«К вопросу о Копье Судьбы». Вольфганг Акунов.

 

 

 

КОПЬЕ

Братья по ордену,
Из бездны времен
Распятый на Норде
Вернется с Копьем.
Плоть от плоти предвечной,
Кованный орденом,
Приведет наконечник
Героя на родину.
Сплетенные звенья
Свободны от пут.
Восстань из забвенья —
И вспомнишь свой путь.
Без вести пропавший,
Ты — сам себе цель.
Смерть смертью поправший,
Замкни нашу цепь.
Пусть вечно цветет
Средь полярного льда
Золото Розы
На древке Копья.

Густав Майринк. Ангел Западного окна.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

В последних главах Евангелия от Иоанна говорится о том, как «один из воинов» пронзил копьем ребра Иисуса Христа, распятого на Голгофском кресте. Согласно древней христианской легенде, этим воином был римский центурион (сотник) по имени Гай Кассий Лонгин, присутствовавший при распятии в качестве официального представителя римского прокуратора (императорского наместника) Иудеи – Понтия Пилата.

На протяжении двух лет римский центурион следил за деятельностью странствующего галилейского проповедника Иисуса из Назарета, о котором ходили слухи, что он и есть ожидаемый иудеями Спаситель-Мессия, предназначенный свыше для восстановления земного Царства Израильского в прежнем блеске – хотя Кассий и не видел никакой угрозы, которая бы исходила от Галилеянина для римского владычества над Палестиной.

После ареста Иисуса слугами первосвященника Иерусалимского и передачи облыжно обвиненного в посягательстве на царский венец проповедника на казнь, Гай Кассий Лонгин стал свидетелем мужества и величия, проявленного Галилеянином, распятым на кресте между двумя разбойниками.

В ветхозаветной книге «Исход» (12, 46) о пасхальной жертве – прообразе Мессии-Христа, как Агнца Божия – принесенного в жертву на Пасху за грехи всего рода человеческого – было сказано «…и костей ее не сокрушайте». Поэтому Анна, тесть первосвященника иудейского Каиафы и советник Синедриона (Верховного судилища Иерусалимского Храма), и сам Каиафа твердо вознамерились «сокрушить кости» Христа, дабы убедить таким образом народные массы, что Иисус из Назарета – не Мессия, а вероотступник и смутьян, рвущийся к царской власти во что бы то ни стало.

Время шло, а распятые все не умирали. Это дало Анне и Каиафе необходимый им повод. Анна, как высший авторитет в вопросах Закона Моисеева, не дозволявшего казнить человека смертью в субботу, при посредничестве царя Иудейского Ирода Антипы обратился к римскому прокуратору Иудеи — Понтию Пилату — с ходатайством позволить храмовым служителям перебить распятым кости, с целью ускорить приход смерти осужденных, чтобы они умерли в пятницу, до появления на небе первой вечерней звезды и наступления темноты, знаменовавших приход шабаша (субботы).

Понтий Пилат удовлетворил просьбу Анны. Первосвященник Иерусалимский Каиафа направил отряд храмовой стражи на Голгофу (это слово переводится с арамейского как «Череп» или «Лысая гора» — по легенде, именно в пещере Голгофы испокон веков покоились череп и кости праотца Адама). Возглавлявший отряд военный предводитель нес в руке копье царя Ирода Антипы, (в действительности же — не царя, а тетрарха, или «четверовластника», не обладавшего в Иерусалиме реальной царской властью и владевшего всего лишь четвертью территории Иудейского царства времен Ирода Великого, расположенной в Заиорданье).

Это священное копье служило символом полученных предводителем полномочий на совершение дозволенного римским прокуратором акта «сокрушения костей». Не имей он в руке этого зримого символа царской власти, как бы делегированной ему по данному случаю формально тетрархом Иродом Антипой, а фактически – Иерусалимским судилищем, римские воины, охранявшие место казни, не позволили бы ему и его людям и пальцем коснуться осужденных.

К описываемому времени старинное копье, врученное царем Иродом начальнику храмовой стражи в знак переданных ему полномочий, было уже овеяно множеством древних легенд. Считалось, что это копье было выковано по воле ветхозаветного пророка Финееса, как символ магических сил, содержавшихся в крови богоизбранного народа (хотя существовала и версия, согласно которой этим копьем на заре времен владел еще Адам — прародитель всего человеческого рода). Когда израильтянин Зимри, сын Салу, начальник поколения Симеонова, после победы возглавляемого пророком Моисеем Израиля над язычниками-мадианитянами (одно из крайне темных и непонятных мест Священного Писания Ветхого Завета — ведь Пророк и Боговидец Моисей в молодости, после своего бегства из Египта, укрылся не где-нибудь, а именно у мадианитян, в земле Мадиамской, женившись на Сепфоре, дочери Иофора, первосвяшенника мадианитян, поклонявшегося отнюдь не языческим идолам, а Всевышнему Богу и фактически научившего единобожию своего зятя Моисея!) и уклонения победоносных израильтян в ересь идолослужения Ваал-Фегору (Ваал-Пеору, Бельфегору), божеству побежденных язычников, привел в свой шатер мадианитянку Хазву, дочь Цура, начальника Оммофа, племени Мадиамского,

«…Финеес, сын Елеазара, сына Аарона священника, увидев это, встал из среды общества, и взял в свою руку копье, и вошел вслед за израильтянином в спальню и пронзил обоих их, израильтянина и женщину в чрево ее…» (Числа, 25, 6-8).

В данном случае священник Финеес исполнял прямое указание Святого пророка-Боговидца Моисея:

«И сказал Моисей судьям Израильским: убейте каждый людей своих, прилепившихся к Ваал-Фегору».

Так магическое копье оказалось впервые омытым в крови супостатов Единого Бога. После этого оно не раз оправдало себя в качестве талисмана военной удачи и власти.

Так, ветхозаветный пророк и воитель Иисус Навин, по преданию, держал в руке именно это копье, подавая своим воинам сигнал испустить оглушительный крик, приведший к падению стен неприступного Иерихона, а также при взятии другого ханаанского города – Гая.

«Тогда Господь сказал Иисусу: простри копье, которое в руке твоей, к Гаю, ибо Я предам его в руки твои…Иисус простер… копье, которое было в его руке, к городу. Сидевшие в засаде тотчас встали с места своего и побежали, как скоро он простер руку свою, вошли в город и взяли его и тотчас зажгли город огнем».

Это же самое копье царь Израильский Саул в приступе гнева метнул в молодого Давида, игравшего перед ним «на струнах»: «…в руке у Саула было копье. И бросил Саул копье, подумав: пригвожду Давида к стене; но Давид два раза уклонился от него».

По старинной легенде, царь иудейский Ирод, сын эллинизированного идумея Антипатра, прозванный Великим, также держал в руках это древнее копье, как символ власти над жизнью и смертью, когда отдал свой жестокий приказ перебить всех невинных младенцев «от двух лет и ниже», родившихся в Вифлееме Иудейском «и окрест него», стремясь погубить среди них и младенца Иисуса, которому было предсказано стать «Царем Иудейским». А теперь то же самое копье было принесено на Голгофу по приказу другого Ирода, сына предыдущего, как символ права на «сокрушение костей» Христа Спасителя.

Когда храмовые стражники поднялись на Голгофу, римские воины, охранявшие кресты с распятыми, по свидетельству позднейшего византийского хрониста Симеона Метафраста, с отвращением отвернулись. Лишь сотник Гай Кассий Лонгин, которому это было положено по должности, не отвел взора, когда слуги первосвященника раздробили палицами черепа и кости двух разбойников, распятых по обе стороны от Иисуса.

Римский центурион, не в силах преодолеть омерзения при виде того, как жестоко были перебиты кости разбойников, решил защитить тело Иисуса Христа от поругания.

Выхватив копье Финееса из рук начальника храмовой стражи, центурион направил своего коня к среднему кресту и пронзил грудь распятого Иисуса справа между четвертным и пятым ребром (в память об этом при прободении просфоры святым копием по уставу Православной Церкви священник и поныне произносит слова Евангелия от Иоанна 9, 34: «И един от воин копием ребра Ему прободоша»). Именно так было принято у римских воинов проверять по окончании сражения, не остался ли кто в живых из их противников, чьи тела устилали поле битвы. Дело в том, что из застывшего трупа кровь не могла бы вытечь. Но в данном случае из пронзенного ребра Распятого «истекла кровь и вода» — и в тот момент, когда таким «неестественным» образом пролилась спасительная кровь Христа, Гай Кассий Лонгин оказался чудесным образом исцелен от мучившей его глазной болезни (катаракты).

По одному из преданий, римский сотник, проведя ладонью по окровавленному острию копья, прикоснулся к глазам и тут же стал полностью зрячим. Уверовав в Христа, Лонгин громко воскликнул:

«Истинно, то был Сын Божий»!

Согласно «Четьям-Минеям» святого Дмитрия Ростовского, в которых описаны житие и страдания святого мученика Лонгина-сотника, история его чудесного исцеления имела продолжение. Сотник Лонгин, приставленный вместе с воинами охранять тело Иисуса, погребенное в пещере, удостоился лицезреть воскрешение Спасителя. И тогда он окончательно уверовал в Христа, обратился, стал вести жизнь праведную, проповедовать христианскую веру, обращая множество людей на путь спасения, и в период гонений принял мученическую смерть за Христа чрез усекновение главы.

Когда слепой римский наместник приговорил Лонгина к смерти, тот объявил, что в день его казни наместник вновь обретет способность видеть. Как только Лонгину отсекли голову, слепой наместник действительно прозрел (в том числе и духовно) и принял веру Христову.

По другой легенде, сотник Лонгин сохранил бесценные капли крови Христовой в дарохранительнице-пиксиде, переданной им в христианский храм в городе Мантуе (в кафедральном соборе которого она хранится по сей день).

Впрочем, не будем перечислять все чудеса и легенды, связанные с именем сотника Лонгина. Более важным представляется нечто другое.

В случае центуриона Лонгина «копье Финееса» сыграло роль своеобразного «катализатора Откровения». Оно послужило живым свидетельством Воскрешения плоти, ибо нанесенная его острием телесная рана таинственным образом сохранилась и на теле воскресшего Христа, явившегося своим ученикам в Еммаусе. Лишь один из апостолов – Фома Неверующий, склонный верить только в то, что был способен узреть своими телесными очами, не узнал воскресшего Богочеловека, вошедшего к ученикам через затворенную дверь, чтобы открыться им.

И тогда Иисус сказал Фоме: «…подай перст твой сюда и посмотри руки Мои (с ранами от гвоздей – В.А.); подай руку твою и вложи в ребра Мои (пронзенные копьем – В.А.); и не будь неверующим, но верующим».

Поскольку раны от гвоздей и от копья были видны на теле воскресшего Христа, первые христиане верили, что, если бы сотнику Лонгину не удалось предотвратить сокрушение костей Иисуса на кресте, величайшее чудо Воскресения было бы невозможным.

Именно так они понимали древнее пророчество: «Кость Его да не сокрушится».

Римский сотник Гай Кассий Лонгин, поразивший Спасителя «копьем Финееса и Иисуса Навина» в ребро, чтобы предохранить Его тело от «сокрушения костей», вошел в христианские легенды как «копейщик Лонгин» или «копьеносец Лонгин». В качестве одного из первых христианских святых, он особенно почитался иерусалимской христианской общиной, как живой свидетель пролития Крови Нового Завета, символом которого стало древнее копье.

И в самом деле – на краткий миг в руках у Лонгина оказалась судьба всего рода человеческого, предназначенного либо к тому, чтобы по-прежнему нести бремя первородного греха, либо к спасению путем подражания Христу. Копье, которым были пронзены ребра Спасителя, и в наконечник которого был позднее вделан один из Голгофских гвоздей, стало одной из величайших общехристианских святынь, овеянной множеством легенд. Число этих легенд росло с течением столетий. Считалось, что тот, кто владеет «копьем Финееса и Лонгина», получившим также название «Святого Копья» и «Копья Судьбы»,  и способен познать те силы, которым оно служит, держит в руках судьбы всего рода человеческого.

Римский военачальник Маврикий, легат Фиванского легиона, согласно христианской легенде, держал в руке «копье Лонгина» (или копье, наконечник которого был снят с «копья Лонгина»), когда отказался принести жертву языческим идолам по приказу римского тирана Максимиана.

По повелению верховного императора августа Диоклетиана, жестокого гонителя христиан, его соправитель — август Максимиан — заманил Фиванский легион – один из лучших в римской армии – в 285 (а по другим источникам — в 287)  г. п. Р.Х. заманил из Египта в Галлию, якобы для подавления восстания галльских крестьян-«багаудов» («борцов»). Когда Маврикий во главе своего легиона прибыл из Египта в Галлию, сопротивления «багаудов» было уже подавлено. Но Маврикий сделал трагическое для себя, как христианина, открытия — перебитые римскими войсками галльские повстанцы были не язычниками, а христианами, не желавшими отречься от веры в Спасителя.

Легатом Маврикием овладело чувство вины, хотя ему и не пришлось участвовать в уничтожении единоверцев. Вскоре его пригласили на смотр римских войск, в ходе которого планировалось проведение массового языческого празднества с целью оживить и укрепить веру легионеров в древних языческих римских богов. Добравшись до главного лагеря римлян, Маврикий узнал, что туда, по повелению верховного императора Диоклетиана, прибыл его соправитель август Максимиан.

Укрепление пошатнувшейся веры в богов древнего Рима Диоклетиан, сам объявивший себя «Иовием» («сыном Юпитера»), а своего соправителя августа Максимиана – «Геркулием» («сыном Геркулеса»), считал единственным средством остановить распад Римской империи. Язычник «от ума», а не «от сердца», сам уже не веривший в древних языческих богов, но желавший, во что бы то ни стало, угодить своему господину, Максимиан приказал всем легионам поклониться ему, как живому богу.

В ответ легат Маврикий произнес священную клятву, что он будет верно служить императору, но ни сам он, ни воины его легиона не будут убивать христиан и поклоняться ложному богу. Гневу тирана не было границ. Легат Маврикий, в знак протеста против высказанной Максимианом угрозы подвергнуть его легион децимации (казни каждого десятого воина-христианина), предложил себя в качестве добровольной жертвы за своих людей, преклонил колена и, подобно сотнику Лонгину, «принял мечное сечение», то есть был обезглавлен. Христианские агиографы донесли до нас его последние слова: «In Christo morimur» («Умрем во Христе»).

Ветераны Фиванского легиона, воодушевленные примером ненасильственного, но оттого не менее решительного сопротивления богоборческой власти, проявленного их доблестным легатом, предпочли умереть, как он, но не принести жертву римским богам, в которых они больше не верили.

Даже произведенная над легионом децимация – казнь каждого десятого – не оказала на уцелевших легионеров, охваченных жаждой мученического подвига, никакого воздействия. Все 6 666 легионеров – пожалуй, самое дисциплинированное подразделение в истории римской армии – блестящей грудой сложили оружие к ногам тирана и бестрепетно подставили свои шеи мечам палачей. Тогда разъяренный август Максимиан отдал жестокий приказ вырезать поголовно весь легион, как жертву своим языческим богам. Так, по крайней мере, говорится в житии Святого мученика Маврикия.

Жертвенная гибель Маврикия и его Фиванского легиона во имя Христианской веры потрясла весь языческий мир и подготовила приход к власти Святого Равноапостольного Царя Константина Великого из рода Флавиев, превратившего Римскую империю в Христианскую державу. А «Копье Судьбы» стали, со времен коллективного мученичества фиванских легионеров, именовать еще и  или просто «Копьем Маврикия».

Во время битвы у Мульвийского (Мильвийского) моста через Тибр у врат Рима, в которой языческий император Максенций был разбит Константином I Великим, последний держал в руке «копье Финееса-Лонгина-Маврикия»,. Исход битвы определил, кто отныне будет править Римом, и привел к объявлению Христианства официальной религией Римской империи.

Хотя сам Константин Великий воспользовался мистической силой «Святого копья» для того, чтобы подчинить новую религию и ее адептов своим собственным честолюбивым планам, направленным на то, чтобы сохранить воинственный дух Ромула даже под личиной обновленного Христианством преображенного Рима.

Облаченный в порфиру, под которой был скрыт наконечник «Святого копья», император Константин, провозглашенный придворными льстецами «тринадцатым апостолом», в качестве «внешнего епископа» провозгласил перед отцами Церкви, собравшимися на Никейском соборе, догмат о Троичности Божества. При основании Нового Рима – Константинополя – император Константин Великий, по древнеримскому обычаю, обходя границы будущей столицы, которой присвоил древнее название Рима на Тибре — «урбс региа», то есть «город царей», «град царев», «царский град» (отсюда славянское название — «Царьград»), держал перед собой Святое копье и утверждал при этом, что «шествует по стопам Того, Кого видит идущим перед собой».

По преданию, августейшая мать Константина Великого, царица Елена, обретшая в Иерусалиме Святой Истинный Крест, на котором был распят Спаситель, повелела вделать в наконечник «копья Лонгина-Маврикия» один из святых гвоздей, которыми Христос был пригвожден к Голгофскому Кресту, дабы сделать владельца Святого копья непобедимым и неуязвимым.

Несмотря на то, что позднейшие восточно-римские православные императоры считали Святого Равноапостольного Царя Константина принадлежащим исключительно собственной, «византийской», истории, его авторитет во всем христианском мире, в том числе и на Западе, был столь велик, что западные крестоносцы-«латиняне», захватившие Константинополь в ходе злополучного для Восточной империи IV Крестового похода, в числе прочих христианских святынь (в частности, двух обломков Святого Истинного Креста, Голгофских гвоздей, туники и тернового венца Спасителя, Честной главы Святого Предтечи и Крестителя Господня Иоанна и др.) вывезли оттуда и порфировую гробницу императора Константина Великого, хранящуюся с тех пор в Ватикане.

Позднее «копье Финееса-Лонгина-Маврикия» на протяжении столетий постепенного упадка Римской империи играло немаловажную роль в отражении набегов северных и восточных варваров, а также в их обращении в христианство и союзников римского дела.

Этим копьем владел Феодосий I Великий – последний император единой Римской державы, в 385 г. усмиривший с его помощью опустошавшее имперские земли германское племя остроготов (остготов, или восточных готов). Готский король Аларих, принявший христианство и взявший Рим в 410 г., в качестве контрибуции потребовал передать ему, между прочим, и «Копье Судьбы». От Алариха «копье Финееса-Лонгина-Маврикия» перешло к «последнему римлянину» Флавию Аэцию – полководцу римского императора Запада Валентиниана, а от Аэция – к вестготскому королю Теодориху, объединившему, при помощи «копья Лонгина-Маврикия», под своими знаменами германцев и галло-римлян, остановивших нашествие орд гуннского вождя Аттилы в битве на Каталаунских полях в 452 г.

Обладал Святым копьем и православный василевс Юстиниан I Великий – величайший император Восточной Римской империи (Византии), отвоевавший у варваров значительные территории бывшей Западной Римской империи (Северную Африку с Карфагеном – у вандалов, Италию с Римом – у остготов, часть Испании — у вестготов, или визиготов, т.е. восточных готов, и пр.) и прославившийся также строительством Собора Святой Софии в Константинополе и кодифицированным в его правление сводом римского права (Codex juris civilis).

Держа в руке «копье Финееса-Лонгина-Маврикия», василевс Юстиниан I повелел закрыть Афинскую академию и навсегда изгнать за пределы Христианской империи всех учителей языческой философии. Согласно византийской традиции, Святое Копье с тех пор пребывало в ризнице константинопольской церкви – по крайней мере, до взятия «Второго Рима» крестоносцами-латинянами в 1204 г.

Во всяком случае, по свидетельству одного из участников штурма «франками» Константинополя, Робер де Клари, свидетельствовал, что «…там нашли… железный наконечник от копья, которым прободен был наш Господь в бок…- кстати, по его же свидетельству, «франки» нашли там же «…в одном хрустальном сосуде… большую часть пролитой Им крови» (Робер де Клари. «Завоевание Константинополя» LXXXII).

Возможно, это был Святой Грааль (чаша, в которую, по преданию, святой Иосиф Аримафейский собрал стекавшую с Голгофского Креста святую кровь Спасителя из раны, нанесенной ему копьем центуриона Лонгина в день Крестной Смерти Иисуса, хотя еще ранее, в XII в., рыцари Храма хранили в своей крепости Газа «чашу из зеленого хрусталя или изумруда на золотых ножках», выдававшуюся ими за подлинный Святой Грааль, якобы обретенный тамплиерами в Кесарии (а также, кстати, и другое Святое копье, при помощи которого участники I Крестового похода овладели Антиохией)! Но вернемся к «копью Финееса».

В VIII и IX вв. п. Р.Х. «копье Финееса-Лонгина-Маврикия» по-прежнему оставалось своеобразной «осью» исторического развития человечества. Утверждали, что этот таинственный талисман был снова использован в качестве реального древкового оружия франкским полководцем Карлом Мартеллом, одержавшим в 782 г. при Пуатье эпохальную победу над войском сарацин (арабов-мусульман). Победа арабских мусульман (именовавшихся также маврами) над франкскими христианами при Пуатье означала бы установление власти Ислама надо всей Европой (во всяком случае, Западной). Если это правда, то что за Святое копье хранилось тогда в Константинополе?

Внук Карла Мартелла, франкский король Карл Великий, коронованный папой римским в 800 г. императором Запада (а фактически — первым императором Священной Римской империи), был в немалой степени обязан своими военно-политическими успехами (в частности, покорением Испании до самой реки Ибера, или Эбро) обладанию Святым копьем.

Не сомневаясь в его победоносной силе, Карл Великий совершил за годы своего правления сорок семь успешных военных походов, в частности, покорив и обратив в христианство язычников-саксов. Кроме того, считалось, что обладание «Копьем Судьбы» сделало Карла ясновидящим и способным предугадывать все планы и действия своих врагов, а также определить место захоронения апостола Иакова Зеведеева в испанской провинции Галисии, со временем превратившееся в одно из древнейших мест паломничества – Сантьяго де Компостела, где позднее, с целью охраны паломников к гробнице апостола, был основан знаменитый духовно-рыцарский Орден Святого Иакова и Меча.

Обладание «копьем Финееса-Лонгина-Маврикия» окружало его венценосного владельца ореолом святости и мудрости в глазах всех его подданных. Говорят, что император Карл Великий всю свою жизнь пребывал в непосредственной близости от «Копья судьбы», не расставаясь с ним ни днем, ни ночью. Когда же он, возвращаясь из своего последнего военного похода, случайно выронил копье из рук, все расценили это как предвестие скорой смерти легендарного императора Запада (которая не замедлила и в самом деле наступить).

По другой, легендарной, версии, отраженной, в частности, в средневековой «Песни о Роланде», император Шарлемань (Каролус Магнус, то есть Карл Великий) повелел вделать острие «Копья Судьбы» в рукоятку своего меча Жуайеза («Радостного»), отчего, якобы, произошел боевой клич древних франков и их потомков-французов «Монжуа» («Радость моя!» — любимое восклицание великого православного Святого батюшки Серафима Саровского).

Со дня увенчания Карла Великого императорской короной в Риме в 800 г. и до ликвидации Священной Римской империи Наполеоном I в 1806 г. «копьем Финееса и Лонгина» на протяжении тысячи лет обладали сорок пять западных «римских» (на деле же – франкских, а затем – германских) императоров.

Справедливости ради, следует заметить, что во все времена существовало (и по-прежнему существуют) немало реликвий, претендующих на право именоваться «подлинным копьем Лонгина».

Одно такое копье (точнее, наконечник копья, украшенный в центре прорезью в форме лапчатого креста – так называемый «Святой Гегард») с давних пор (якобы с момента крещения древней Армении в IV в.) хранится в ризнице кафедрального собора монофизитской армянской церкви г. Эчмиадзина (древнего Вагаршапата), вместе с другими христианскими святынями, привезенными крестителем Армении Григорием Просветителем (Грикором Лусаворичем) из Кесарии Палестинской. «Святой Гегард» (о котором также рассказывают, что именно им был насмерть поражен в битве с персами нечестивый римский император Юлиан-Отступник, отрекшийся от христианства и пытавшийся вновь ввергнуть империю во мрак язычества) помог войскам армянских христиан одолеть их противников-огнепоклонников (маздеистов). Автору настоящей миниатюры довелось, будучи в Армении, посетить ризницу Эчмиадзинского собора и лицезреть там Святое Копье, хранившееся, до переноса в Эчмиадзин, в армянском монастыре Гегардаванк («монастыре Копья»).

Другое «Копье Судьбы» висит в Большом зале Ватикана (а до этого висело в Латеранском дворце римских пап, куда, по легенде, попало с галереи Иерусалимского Храма Живоносного Гроба Господня).

Третье «копье Финееса-Лонгина-Маврикия» обреталось в древней столице Польши – Кракове – считалось, что римско-германский император Оттон III при посещении города Гнезно в 1000 г. его своему вассалу — польскому королю Болеславу Храброму, собравшемуся совершить паломничество в Святую Землю. По одной из легенд именно этим Святым Копьем польский рыцарь Добко (Добеслав) сразил в битве при Танненберге (Грюнвальде) в 1410 г. Верховного магистра (гохмейстера) Тевтонского (Немецкого) ордена брата Ульриха фон Юнгингена (который был неуязвим для любого другого оружия, ибо носил поверх лат золотой ковчежец с частицей Истинного Животворящего Креста и мощами нескольких святых)!

Четвертое «Святое Копье» было обретено участниками Первого Крестового похода при осаде Антиохии в 1098 г., что помогло им овладеть этой сильнейшей крепостью Востока.

Пятое «копье Финееса-Лонгина-Маврикия», таинственным образом связанное с именем знаменитого православного проповедника и Отца Церкви Иоанна Златоуста, как мы уже знаем, несколько столетий хранилось в столице Восточной Римской империи — Константинополе. В XIII в. это копье было перевезено французским королем Людовиком IX Святым, возвращавшимся из Крестового похода, из Византии в Париж. Им очень интересовался знаменитый схоластик-доминиканец Фома Аквинский, прозванный «ангелическим доктором». Но если это так, то что за «Святое Копье», упомянутое Робером де Клари, обрели западные крестоносцы при взятии Константинополя в 1204 году?

Еще одно, уже шестое, «копье Финееса-Лонгина-Маврикия» впервые вошло в историю в Х в., в правление германского короля из Саксонской (Салической) династии – Генриха I Птицелова (919-936 гг.), разгромившего во главе тяжеловооруженной саксонской кавалерии конные орды опустошавших Германию (и доходивших даже до Италии и Франции) язычников-венгров (мадьяр). Это Святое Копье было подарено Генриху I в 930 году бургундским королем Рудольфом в подтверждение отказа последнего от притязаний на имперскую Италию (север Апеннинского полуострова). О том, как Святое Копье попало к Рудольфу Бургундскому, история умалчивает. Однако традиция утверждает, что в битве с мадьярами на реке Унструте, ознаменовавшей окончательное поражение венгерских язычников, король Генрих I Птицелов держал в руке «Копье Судьбы».

После победы над венграми «Копье Финееса-Лонгина-Маврикия» не упоминалось в летописях до самого дня смерти Генриха Птицелова в Кведлинбурге и коронации его не менее знаменитого сына – римско-германского императора Оттона I Великого (936-973 гг.), засвидетельствованного льстивыми придворными хронистами в качестве первого «законного» владельца Святого Копья. Правда, по одной из версий, Генрих Птицелов перед тем, как завещать «Святое копье» своему сыну и наследнику, передал его на некоторое время своему отдаленному родственнику (по происхождению от древнегерманского племени саксов, еще до переселения части этого саксонского племени, вместе с англами и ютами, в Британию!) англо-саксонскому королю Ательстану, также сражавшемуся не на жизнь, а на смерть с язычниками (только не с венграми, а с датскими викингами, наводнившими в то время Англию).

С помощью «Копья Судьбы» король Ательстан одержал решающую победу над датскими язычниками в битве при Мальмсбери. Когда же сестра Ательстана – Эдгита – вышла замуж за Оттона I Великого, английский король подарил ему Святое копье как часть приданого своей дочери. С этим даром было, якобы, связано поставленное Оттону I его тестем Ательстаном условие превратить города-гарнизоны континентальной Европы в торговые центры, и потому император Оттон I вошел в историю не только как победитель варваров, но и как градостроитель, придавший первые контуры европейской экономике.

Оттон I, в свою очередь, разгромил венгров в битве на реке Лех под Аугсбургом в 955 г. – и, разумеется, при помощи «Святого Копья», которое возили за ним в сражении рядом с военным стягом, украшенным образом Михаила Архангела. Согласно сообщениям других хронистов, Оттон Великий, прибыв с войском в Рим, еще в качестве германского короля, преклонил колена перед папой Иоанном XII, который коснулся «копьем Лонгина» его плеча и тем самым символически провозгласил его владыкой Священной Римской империи. При этом, правда, остается не совсем ясным вопрос, какое именно Святое копье использовалось при коронации – унаследованное королем Оттоном – через Ательстана — от отца, или же хранившееся «с незапамятных времен» у римских пап.

Во всяком случае, не подлежит сомнению, что священным «копьем Финееса-Лонгина-Маврикия» владели последовательно пять римско-германских императоров Саксонской (Салической) династии, а затем семь кайзеров Швабской династии Гогенштауфенов, в том числе легендарные Фридрих I Барбаросса («Рыжебородый») и его не менее знаменитый внук Фридрих II, прозванный «чудом мира» (stupor mundi).

Фридрих I Барбаросса (1152-1190 г.г.), в чьих жилах текла кровь враждовавших дотоле древних родов Штауфенов и Вельфов, поистине обладал всеми качествами идеального средневекового правителя и рыцаря. Мечтавший о восстановлении древней Римской империи в прежнем блеске, рыжебородый император, хотя и не имел под своим началом победоносных древнеримских легионов, покорил всю Италию, взял Милан (откуда вывез реликварий с мощами трех евангельских «царей-волхвов», доныне хранящийся в Кельнском соборе) и доказал свое превосходство над папой римским. Он взял Рим и – с «копьем Лонгина» в руке! — лично возглавил штурм Латеранского дворца, вынудив папу римского искать спасение в бегстве.

Впоследствии, встретившись с папой в Венеции, Фридрих Барбаросса – опять-таки со Святым копьем в руке! – преклонил колена перед папой, которого только что победил на поле боя, и поцеловал ему ноги. Но это было ничем иным, как военной хитростью, необходимой для того, чтобы выиграть время и восстановить свою власть над мятежной Италией. Фридрих I Барбаросса погиб во время Третьего Крестового похода, утонув при переправе через реку Салефу в Сирии. В момент переправы через реку Святое Копье выскользнуло у него из рук – и конь императора в тот же миг оступился! Из реки его извлекли уже мертвым. Впрочем, смерть во время Крестового похода (как и во время всякого паломничества к святым местам вообще) считалась достойнейшим концом для рыцаря и вообще всякого христианина и верным пропуском в рай…

Однако внук Барбароссы, по мнению многих современников и историков последующих поколений, превзошел своего знаменитого деда. Фридрих II Гогенштауфен (1212 -1250 гг.), необычайно талантливый и высокообразованный для своего времени властитель, обладавший поистине энциклопедическими знаниями (в том числе и в области оккультных наук), свободно владевший шестью языками и правивший на Сицилии, являвшейся при нем центром Священной Римской Империи, более всех своих сокровищ ценил «копье Финееса и Лонгина», унаследованное им от своего легендарного деда. Фридрих II полагался на магическую силу Святого Копья как во время совершенного им несанкционированного папой римским Крестового похода в Святую Землю (в ходе которого ему удалось, почти без пролития крови, заставить мусульман вернуть христианам Иерусалим и самому короноваться королем Иерусалимским – хотя и против воли папы, отлучившего его от церкви!), так и в непрестанных боях с мятежными итальянскими городами и папскими войсками.

Когда власть над Священной Римской империей перешла к Люксембургской династии, представители последней как бы унаследовали и функцию хранителей Святого копья. Один из самых знаменитых представителей этой династии, римско-германский император и чешский (богемский) король Карл (Карел) IV Люксембург, повелел изготовить для Святого копья новую, золотую манжетку, скреплявшую переломившийся со временем наконечник, поверх предыдущей, серебряной манжетки, с надписью, свидетельствующей о принадлежности копья Святому Маврикию, и повелел хранить Святое копье в замке Карлштейн (Карлов Тын) близ Праги. В период гуситских войн еретики-табориты неоднократно осаждали замок Карлштейн, пытаясь овладеть Святым копьем, в чем, однако, не преуспели, невзирая на многократные штурмы и ожесточенный артиллерийский обстрел (так, в ходе шестимесячной осады Карлштейна в 1422 г. гуситы выпустили по осажденному замку в общей сложности до 10 000 каменных ядер из метательных машин и артиллерийских орудий).

Со временем «Копье Финееса-Лонгина-Маврикия» перешло к римско-германским императорам из австрийской династии Габсбургов, и с тех пор хранилось в сокровищнице их венского дворца Гофбург вместе с коронационными регалиями Священной Римской империи. После битвы при Аустерлице император французов Наполеон I Бонапарт (фактически ставший императором Запада) потребовал передачи ему «копья Лонгина», которое было перевезено в старинный имперский город Нюрнберг. Впрочем, по другой версии все было наоборот – до Аустерлица Святое копье находилось в Нюрнберге, а после Аустерлица – в Вене. Вторая версия представляется нам более правдоподобной.

После присоединения Австрии в гитлеровской Третьей империи в 1938 г. Святое копье было вновь перевезено в Нюрнберг, а оттуда – в восстановленный рейхсфюрером (имперским руководителем) СС Генрихом Гиммлером, в качестве штаб-квартиры «черного ордена», древний вестфальский замок Вевельсбург, которому — по не доведенному до конца проекту – предполагалось придать очертания «копья Лонгина». По данным различных источников, Святое копье хранилось в центре крипты замка Вевельсбург, под изображенным с внутренней стороны свода купола крипты «крюковидным крестом» (свастикой-гакенкрейцем), сохранившейся в крипте Вевельсбурга по сей день. После 1945 г. Святое копье было, по одной версии, вместе с прахом Адольфа Гитлера и Святым Граалем, доставлено секретной субмариной на тайную нацистскую базу Новая Швабия (Шангрила) в Антарктиде, в то время как в венский Гофбург была возвращена всего лишь копия Святого копья. По другой, общепризнанной, версии – в Гофбург было возвращено подлинное «копье Финееса-Лонгина-Маврикия»).

«Копье Судьбы» пребывает в Вене по сей день. В его продолговатый, почерневший от времени железный наконечник, покоящийся на выцветшей красной бархатной подушечке, в кожаном футляре, вделан кованый железный гвоздь – один из Голгофских гвоздей. Гвоздь этот вделан в прорезь посредине наконечника, украшенного в нижней части нанесенными по обе стороны от втулки двумя золотыми Андреевскими крестиками, и дополнительно закреплен при помощи манжетки, обмотанной металлической (золотой, серебряной и медной) проволокой. В ходе бурной истории Святого копья его наконечник оказался переломленным пополам и с тех пор его острие соединено с нижней частью наконечника другой, серебряной, манжеткой, которой довольно-таки неуклюжие руки древнего мастера попытались придать очертания сложенных голубиных крыльев.

Здесь конец и Господу нашему слава!

 


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.