ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ И РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ. Как истинные носители религиозного света, они были носителями не показными…

Любовь к Церкви, к ее Таинствам и обрядам, благочестие и молитвенность были особенно характерны для всей семьи последнего Императора, черпавшей великие духовные силы в церковных богослужениях. Об этом говорит, например, письмо Александры Феодоровны от 24 сентября 1914 года: «Я каждый день хотела посещать церковь, а была там только один раз. Как жаль, ведь это такое утешение, когда на сердце печаль. Мы всегда ставим свечи перед тем, как идти в госпиталь, и Я с любовью молюсь Богу и Пресвятой Богородице, чтобы они благословили Нашу работу и Наши руки принесли исцеление больным».

Анна Танеева: «Два раза в день были службы в дворцовой церкви. В Великий Четверг их величества и мы все причащались. Ее величество, как всегда, в белом платье и белой наколке. Трогательная картина была, когда, приложившись к святой иконе, она кланялась на три стороны присутствующим. Маленький Алексей Николаевич бережно помогал матери встать с коленей после земных поклонов у святых икон. В Святую ночь, когда шли крестным ходом вокруг дворика, стало вдруг холодно и ветер задувал свечи. В Светлое Христово Воскресение в продолжение двух часов их величества христосовались: государь — с нижними чинами охраны, полиции, конвоя, команды яхты “Штандарт” и так далее, императрица — с детьми местных школ. Мы стояли за стеклянными дверями столовой, наблюдая, как подходившие получали из рук их величества фарфоровые яйца с вензелями. Государь и государыня чувствовали себя после этой церемонии утомленными». Анна Александровна Вырубова (Танеева), воспоминания о Пасхе 1912 г. в Ливадии.

Анна также вспоминала, что Александра Феодоровна была счастлива, когда ей удавалось помолиться в храме не узнанной никем: «Бывали счастливые дни, когда нас не узнавали, и государыня молилась, отходя душой от земной суеты, стоя на коленях на каменном полу, никем не замеченная в углу темного храма. Возвращаясь в свои царские покои, она приходила к обеду румяная от морозного воздуха, со слегка заплаканными глазами, спокойная, оставив все свои заботы и печали в руках Вседержителя Бога».

Флигель-адъютант Мордвинов искренне изумлялся: «Я до сих пор теряюсь в догадках, каким образом государыня, выросшая в среде совершенно чуждой и противоположной русскому “народному” Православию, сумела впитать в себя самые характерные и глубокие его черты; склонен думать, что, помимо наследственного расположения к сложным духовным переживаниям, полученного от матери, государь оказывал в этом отношении немалое влияние».
Они оба: и государь и императрица — носили в своей душе это стремление к Богу, и вся их внутренняя интимная жизнь была полна религиозным содержанием.

Глубину этой жизни можно было не только чувствовать — о ней можно было и догадываться по многим поступкам. Хотя замкнутые, стесняющиеся почти всегда, они были в этом отношении замкнуты особенно.

Как истинные носители религиозного света, они были носителями не показными, а тихими, скромными, почти незаметными для большинства.

Помню один день в Могилеве во время последнего приезда туда царской семьи, когда одна из великих княжон мне сказала: “Мама хочет быть у всенощной не в штабной церкви, а в городском монастыре и просит вас сопровождать нас. Только, пожалуйста, не предупреждайте никого и не говорите полиции. Мы хотим помолиться совсем незаметно для других”.

Мы вошли никем не замеченные в церковь и смешались с молящимися. Императрица купила свечи и сама, как и великие княжны, поставила их пред чудотворной иконой. Все ее движения, земные поклоны, приемы, с которыми она ставила свечку, крестилась, прикладывалась к образам, меня поразили своим изумительным сходством с движениями простых, религиозно настроенных русских женщин. Только женщина, родившаяся и выросшая в старинной православной среде, проникнутая православными обычаями, сознающая всю ценность церковных обрядов, даже думающая простодушно по-русски, могла таким внешним образом выражать свое молитвенное настроение…»

Юлия Ден вспоминает о государыне: «Ее любовь к Богу и вера в Его милосердие были для ее величества важнее любви к детям и мужу. Она находила наивысшее утешение в религии еще в ту пору, когда ее окружали великолепие и блеск царской власти. И в горькие годы заточения, на пути к Голгофе, императрица черпала силы в своем религиозном чувстве. Если она действительно встретила свою кончину в том страшном Екатеринбургском подвале, то я уверена: именно горячая вера поддержала государыню в ее смертный час».

Информационная служба МПР


Комментарии:

1 Комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

preloader