3.»Голубые чехи»

Чехословацкий корпус был сформирован еще в года Великой Отечественной войны 1914-1918 годов командованием Русской Императорской армии из числа чехов и словаков, представителей славянских народов, призванных в свое время в армию лоскутной, многонациональной Австро-Венгерской монархии (именовавшейся также Дунайской, или Двуединой), в состав которой входили их земли (Чехия и Моравия– в состав Австрийской империи, или Цизлейтании, Словакия – в состав Венгерского королевства, или Транслейтании).

Ни чехи, ни словаки, в большинстве своем, особой привязанности к «швабско-мадьярской» монархии Габсбургов, олицетворением которой на протяжении многих десятилетий служил ернически осмеянный «пламенным интернационалистом» — красным чехом Ярославом Гашеком — «старец-монарх» Франц-Иосиф I («августейший Император» Австрии и «апостолический Король» Венгрии), не испытывали, кровь за нее проливать не собирались и при первом же удобном случае так и норовили перебежать на нашу сторону или сдаться в плен.

Характерным представляется и то обстоятельство, что подобное поведение ни в коей мере не диктовалось отсутствием у чехов или словаков природной храбрости – оно было типично для них только на Русском (Восточном) фронте, в то время, как, к примеру, против итальянцев чехи и словаки в голубых австрийских мундирах сражались не менее стойко, чем подданные короны Габсбургов из числа других народов. Слишком велико было в сердцах всех славян обаяние Великой России, как верной союзницы славянства, питавшееся в умах национально мыслящих представителей чешской и словацкой интеллигенции (остававихся таковыми и в австрийских мундирах) надеждами на основание (а у чехов – воссоздание) собственного национального государства, добиться которого можно было лишь в совместной с русскими «братьями-славянами» борьбе против «тюрьмы народов» Австро-Венгрии (хотя, справедливости ради, Дунайскую монархию, в отличие от Царской России, никто так в довоенной Европе почему-то не называл!).

Разумеется, командование Русской Императорской армии не преминуло воспользоваться благоприятной возможностью ослабить позиции Австро-Венгрии и усилить военную мощь России за счет десятков тысяч чешских и словацких штыков и сабель. В составе Русской армии были сформированы три полноценные дивизии, сведенные в единый Чехословацкий корпус (или, как его еще именовали, легион). Чехословацкие (чаще именуемые, для краткости, просто чешскими) легионеры плечом к плечу с русскими войсками доблестно сражались против австро-венгерских войск (чаще именуемых у нас, для краткости, просто «австрийцами», или «австрияками») и их германских товарищей по оружию.

После свержения большевиками, с немецкой помощью, Временного правительства (фактически делегимизировавшего себя провозглашением летом 1917 года России республикой, не дожидаясь решения Учредительного собрания,о форме будущего государственного строя Российской державы, окончательного развала Русской армии и заключения в начале 1918 года «похабного» Брестского мира Россия оказалась выведенной красными узурпаторами из Великой войны. Обеспокоенная ослаблением своих позиций Антанта, по согласованию с большевицким руководством, достигла с Совдепией договоренности об эвакуации Чехословацкого корпуса через Владивосток во Францию для продолжения чехословацкими легионерами войны с немцами на Западном фронте. В условиях повсеместно разгоравшейся на просторах оседланной, но отнюдь еще не покоренной бандой Троцкого и Ленина России кровавой русско-советской войны запланированная эвакуация чехословацких добровольцев затянулась. В результате эшелоны с чехословацкими легионерами оказались рассредоточенными по большей части Транссибирской железной дороги.

Необходимо заметить, что в массе своей чехословацкие легионеры, ставшие многократными свидетелями кровавых эксцессов большевицкой революции, поругания русских воинских святынь, диких самосудов и жестоких расправ большевицких комиссаров и распропагандированной ими озверелой солдатни с русскими офицерами, а самое главное – убедившиеся в том, что казавшиеся им столь близкими к осуществлению надежды на победу Антанты над австро-германским военно-политическим блоком Центральных держав и обретение их родиной в результате этой победы, национальной независимости, оказались на неопределенный срок развеяны спровоцированным немцами развалом России руками большевиков, относились к последним, как к германской агентуре и не считали нужным скрывать свое презрение и ненависть к «красной сволочи». Они все более укреплялись в мысли, что вооруженная борьба с поработившим Россию  большевизмом и победа над ним являются необходимым условием победы над австро-германцами и создания чехословацкого государства.

Весьма характерным в этой связи представляется, к примеру, текст написанной бесхитростным, но искренним языком заметки под названием «Венок на могилу», опубликованной в екатеринбургской газете «Зауральский край» 1 сентября 1918 года (уже после освобождения города белыми русскими и чехословацкими отрядами от красных):

«На Михайловском кладбище сегодня закладка памятника над могилами погибших чехословаков.

Оторванные от родины, среди незаконченных битв — они погибли, как герои, за честь и свободу своей родины — Чехии.

Чешские»соколы» высоко взвились над братской им Россией и подстреленные подрезали себе крылья.

Мир праху и слава героям!

В сегодняшний грустный день не забудем, граждане, что наша младшая сестра Чехия, родина Гуса и Жижки, ждет от великой России братской помощи за свое возрождение.

Чехия стонет под пятой вероломных Габсбургов. Она истекает кровью. Она ждет с востока русских.

Но русские придут в Чехию как освободители, только возродив свою родину — Россию.

И неудержимое стремление, неудержимый порыв к возрождению России, не забывайте этого, граждане, будет лучшим венком на воздвигаемый памятник.

Будет лучшей памятью погибшим…

Да здравствует Великая Россия!

Наздар! — Свободная Чехия!»

Словакия в заметке вообще не упомянута. Но это так, к слову…

То и дело происходили стычки – пока что мелкие – между «голубыми чехами» и «красными интернационалистами». Ситуация, и без того крайне напряженная и взрывоопасная,, дополнительно усугублялась тем, что в рядах красных служило, наряду с китайцами и латышами, великое множество венгров, немцев и австрийцев — вчерашних военнопленных, которых большевики выпустили из лагерей, раздав им оружие, красные повязки, и отправили по градам и весям Великой России «во имя всемирного торжества идей пролетарской революции беспощадно расправляться с контрреволюционными элементами». По условиям «похабного» Брестского мира, Центральным Державам возвращались два миллиона пленных, взятых русскими войсками в 1914-1918 гг. на фронтах Великой войны. Но в действительности далеко не все из этих двух миллионов стремились вернуться «на родину» – то есть, на деле, в кровавую мясорубку мировой войны (Россия-то из нее вышла, а вот Центральные державы – еще нет).

А поскольку после капитуляции России в Брест-Литовске дома (в Германии, Австрии, Венгрии) никто уже не смог бы бросить этим не желавшим возвращения домой военнопленным немцам, венграм, австриякам и иже с ними упрека в предательстве и переходе на сторону врага, многие из германских и австро-венгерских военнопленных — например, хорват (?) Иосип Броз (Тито), будущий красный диктатор послевоенной Югославии, начали охотно вступать в «союзную» их странам «интернациональную» (а не русскую!) «пролетарскую» Красную армию, в органы ВЧК и советской власти.

Естественно, они выступали по отношению к русскому народу, в лучшем случае им совершенно чуждому, а чаще всего – ненавистному им (четыре года окопной войны против русских и пребывания в русском плену, естественно, никак не способствовали появлению или усилению любви этих немецких и мадьярских «пламенных интернационалистов» к России и русским!), в качестве идеальных карателей, особенно если учесть, что искали подобные «лазейки» далеко не лучшие представители своих народов. Некоторые из них при этом и впрямь заражались большевицкими идеями, другие же оставались простыми наемниками, «ландскнехтами революции», по выражению «революционного орла» товарища Троцкого.

Уже 21 февраля 1918 года сотни выпущенных на свободу немецких военнопленных по призыву советского правительства «Социалистическое отечество в опасности!» вступили в новоиспеченную «рабоче-крестьянскую» Красную армию. Уже 26 января был сформирован первый немецкий Добровольческий отряд Красной армии, немедленно отправленный…отнюдь не на Запад, защищать «Отечество пролетариев всего мира» (вопреки Карлу Марксу и «раннему Ленину», у пролетариев вдруг появилось Отечество!) от «наглой агрессии германского милитаризма» (превратив тем самым, прямо по Ленину-Троцкому, «войну империалистическую в войну гражданскую, в войну против собственного правительства»), а…на Восток, против русского и православного атамана Оренбургского казачества генерала Александра Ильича Дутова!

Впрочем, через год германским добровольцам в составе белой Русской Западной Добровольческой армии генерала князя Петра Михайловича Авалова (Бермондта) довелось скрестить штыки со своими «густо покрасневшими» соотечественниками из «Революционного матросского полка имени Карла Либкнехта» и на Западе, в Прибалтике. Однако подобное было скорее исключением, чем правилом. Искушенные маккиавеллисты, большевики проявляли в таких делах максимум осторожности и посылали насильно мобилизованных ими донских казаков против «белополяков», а «красных поляков» — на расказачивание, ижорских мужиков – покорять Туркестан, а «красных башкир» – под Питер, против Юденича. Так или иначе, но в последующие недели большевики сформировали из германских военнопленных многочисленные отряды в Москве, Казани, Курске, Ташкенте, Самаре, Омске, Томске и в других городах. Германские «интернационалисты» сражались против истинных русских патриотов в войсках товарищей Фрунзе, Чапаева, Блюхера, Буденного и прочих «орлов революции» на всех фронтах гражданской войны, «плечом к плечу со своими братьями по классу» местного разлива.

Был среди них, между прочим, и бывший военнопленный Роланд Фрейслер, вступивший, в период своей службы в Красной армии, в ряды Всероссийской Коммунистической партии (большевиков), затем комиссаривший на Украине, служивший в ГПУ, потом по линии Коминтерна вернувшийся в Германию готовить революцию и там, но в одночасье… перешедший в гитлеровскую НСДАП, ставший Президентом нацистского «Народного трибунала» («Фольксгерихтсгофа»), осудившего на смерть германских офицеров и генералов, участвовавших в заговоре против Гитлера в 1944 году, и отправленный в мир иной американской бомбой во время налета авиации западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции на Берлин, где Гитлер проводил показательные судебные процессы над своими «врагами народа».

За годы Гражданской войны 1917-1922 гг. в России через «школу» большевицких «Рабоче-Крестьянской Красной Армии» и «Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем» прошло не менее трехсот тысяч подобных «интернационалистов», плюс сорок тысяч печально прославившихся своей жестокостью даже на фоне всеобщего зверства, характерного для Гражданской войны, китайских наемников (которых еще царское правительство подряжало на тыловые работы, а ограбившие Россию большевицкие «революционные экспроприаторы» за высокую плату привлекли на службу). Попутно заметим, что большевицкими наемниками стало также немало эстонцев и «красных» латышских стрелков, которые не могли вернуться на оккупированную германцами родину. Поэтому латышские полки не разложились и не разбежались, подобно другим российским частям, а согласились служить большевицкому режиму за золото. Любопытно, что после взятия Красной «армией мировой революции» Перекопа, последнего оплота Русской армии генерала барона П.Н.  Врангеля в Крыму в 1920 году, хор «красных» латышских стрелков пел отнюдь не «гимн пролетариев всего мира» — «Интернационал», а национальный латышский гимн «Dievs sveti Latviju» («Боже, благослови Латвию»), являющщийся по сей день государственным гимном Латышской республики (правда, уже не «советской», а «антисоветской»)!

Так что костяком и наиболее боеспособными частями формирующейся «Рабоче-Крестьянской Красной Армии» стали отнюдь не представители патриотических сил России. Но это так, к слову. Для нас в данном случае важно, что легионеры-чехи не могли спокойно смотреть на немцев или австрияков (объединявшихся ими под общей презрительной кличкой «швабов»), а легионеры-словаки – на венгров-мадьяр, щеголявших красными звездами, лентами и повязками, требовавших от них предъявления документов и сдачи оружия. Для них эти «швабы» и «мадьяры» оставались извечными угнетателями, веками державшими славян в самом жестоком рабстве (достаточно вспомнить яркие сцены постоянных «кулачных боев» между чехами и венграми в рядах австрийской армии в романе Ярослава Гашека о бравом солдате Швейке и знаменитую фразу старого сапера Водички: «Говорил я тебе, ты еще мадьяр не знаешь!»). Подобные «теплые» чувства накаляли обстановку до предела.

До поры-до времени большевики вели себя по отношению к эвакуировавшимся чехословакам внешне вполне лояльно. Однако в планы германских «заказчиков» большевицкого переворота и вывода России из войны вовсе не входило спокойное наблюдение за переброской на Западный фронт десятков тысяч свежих бойцов, настроенных откровенно антиавстрийски, антивенгерски и антинемецки и не скрывавших своей преданности Антанте. Ленину и Троцкому был дан кивок из Берлина – и сразу же произошел вооруженный конфликт между красногвардейцами и «братьями-чехословаками» на железнодорожной станции Чита.

Организатор Красной армии и «Демон революции» Лев Давидович Троцкий под угрозой смертной казни потребовал от чехословацких легионеров немедленно разоружиться. Но произошло непредвиденное. Чехословацкий корпус, растянутый на огромном пространстве от Дальнего Востока до Поволжья, восстал поголовно. Руководство Антанты призвало чешское командование начать организованную борьбу с германскими союзниками-большевиками. И в результате, при действенной поддержке чехословаков, борцам русского антикоммунистического Сопротивления удалось сформировать правительства Комуча. Сразу же началось формирование антибольшевицкой армии под командованием чешского генерала Яна Сыровы (или, по-русски, Сырового).

На беду национальной России, русско-чехословацкое братство по оружию в борьбе с большевиками стало давать трещины и сбои по мере поступления в Россию сведений о начавшейся в Австро-Венгрии антигабсбургской революции. С этого момента «братья-чехословаки», забыв о «всеславянской солидарности» и элементарной благодарности, стали с каждым днем все явственнее утрачивать интерес к русским делам, стремясь как можно скорее вернуться домой. Правда, первое время «чехов» еще сдерживали некоторые обязательства перед Верховным Правителем России адмиралом Колчаком, а главное – перед Антантой (тоже, впрочем, на глазах терявшей интерес к происходящему в России – особенно после военной капитуляции Центральных держав).

Усугубляя все более неотвратимо приближающийся конец Колчака, стали массами покидать истекавший кровью под натиском красных Восточный фронт, захватив Транссибирскую магистраль, забив эшелоны награбленным русским добром (в частности – золотом Государственного банка), бросив тысячи бойцов Белой армии и русских беженцев на верную гибель от жестоких сибирских морозов и рук красных убийц, предав и выдав на расправу эсеровскому Иркутскому комитету Верховного Правителя России адмирала Колчака и совершив еще немало преступлений против доверившихся им русских людей.

После свержения советской власти в Поволжье в результате всенародного восстания, поддержанного частями Чехословацкого корпуса, поднявшими оружие против Советов после попытки большевиков, по указке своих германских «спонсоров» (или, говоря по-русски, «доброхотных дарителей» – кому как больше нравится!), разоружить известных своей непоколебимой преданностью Антанте «братьев-чехословаков», Каппель вступил в сформированной антикоммунистическими повстанцами Народной армии правительства Комуча (Комитета членов Учредительного собрания), совершив головокружительное восхождение по ступенькам военной карьеры, от командира 1-й Добровольческой Самарской дружины до звания Командующего действующими войсками всей Армии Комуча.

Сформированное в Поволжье правительство Комуча, рассматривавшее себя в качестве законного правопреемника всероссийского Учредительного собрания, разогнанного в начале 1918 года большевицкими штыками (в историю вошли печально знаменитые слова командовавшего разгоном «матроса-партизана» Железняка: «Караул устал! Все расходитесь по домам!» и последовавший на следующий день после разгона Учредительного собрания, презрительно именовавшегося большевиками «Учредилкой», расстрел «ландскнехтами революции» мирной демонстрации в защиту «Учредилки» в Петрограде; кстати,»матрос Железняк», вопреки утверждениям советских лже-историков, был не большевиком, а «анархистом-коммунистом», но сути дела это не меняло).

По своему составу пришедшее в июне 1918 года к власти Поволжья с помощью чехословацких легионеров правительство Комуча было эсеро-меньшевицким и потому особых симпатий у беспартийного монархиста Каппеля не вызывало. И взаимопонимания с руководством Комуча у Каппеля не было. В правительстве Комуча сидели эсеры, а для русского офицера-монархиста разница между эсером и большевиком была невелика (в дальнейшем правильность подобных взглядов была доказана трагической судьбой Верховного правителя России адмирала Колчака, преданного и убитого как раз эсерами). Тем не менее, Каппель, считая большевиков злом, несравненно и неизмеримо большим для России, служил Комучу честно и не раз отличался в боях с частями Красной армии в Поволжье.

Несмотря на то, что Каппель, находясь на Гражданской войне, уже давно вышел из юнкерского возраста, в душе он оставался настоящим юнкером – не в смысле легкомысленности, а в смысле юношеского максимализма в отношении всего, что касалось Родины, Чести и Совести. Он проявлял благородство и по отношению к противнику, отпуская по домам всех пленных (не изъявлявших желанию вступить в ряды его войск). Каппель никогда не допускал никаких реквизиций и бесчинств по отношению к мирным жителям, напоминая своим добровольцам суворовскую заповедь: «С бабами и детьми не воюй». Это, кстати, соответствовало и распоряжениям по армии, отдававшимся адмиралом Колчаком, но в войсках Каппеля их соблюдали особенно неукоснительно.

При этом у Каппеля был несомненный военный талант. В армии Комуча в Поволжье он возглавлял сводный Ударный отряд из ветеранов-окопников, кавалеристов и двух артиллерийских батарей. С Волги отряд Каппеля поддерживала небольшая речная флотилия. Этот «летучий отряд» Владимира Каппеля был организован по типу партизанского отряда Дениса Давыдова времен Отечественной войны с Наполеоном 1812 года. Каппель внезапным налетом (преимущественно ночным) ошеломлял противника, громил его превосходящие силы (превосходство красных достигало обычно двадцати-, а то и тридцатитикратного размера) и всегда добивался невероятных успехов.

Так, в ночь с 6 на 7 августа 1918 года «летучий отряд» Каппеля внезапной атакой (одновременно с суши и с Волги) выбил из Казани два полка красных латышских стрелков (отнюдь не новобранцев, а видавших виды ветеранов-окопников Великой войны) и захватил хранившуюся в Казани половину золотого запаса Российской Империи! Часть этого золотого запаса была израсходована правительством адмирала Колчака на закупку вооружений и военного имущества в Японии; другую – большую – часть адмирал хранил в неприкосновенности, пока она не была частично захвачена чехословаками, а частично, по некоторым сведениям, укрыта в надежном месте генералом бароном Романом Федоровичем фон Унгерн-Штернбергом).

Однажды Каппель во время глубокого рейда по тылам красных, окружил самого «Демона революции» – советского наркомвоенмора Л.Д. Троцкого, но тот успел сбежать на бронепоезде. А в другой раз, чуть раньше, каппелевцы едва не захватили штаб красного главкома Восточного фронта Иоахима (Юкумса) Вацетиса. Начиная с осени 1918 года, В.О. Каппель в войсках Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака, уже в чине генерал-майора, командовал 1-м Волжским армейским Корпусом, а затем – войсковой группой в ходе Челябинской военной операции. В 1919 году Каппель командовал 3-й армией и, повышенный в чине до генерал-лейтенанта, являлся последним Главнокомандующим колчаковским Восточным фронтом.

После освобождения Казани от красных Каппель со своим Волжским корпусом собирался, не давая красным передышки, идти на Москву. Момент был удачный, но начальство его удержало. Впрочем, планы идти на освобождение Москвы через Нижний Новгород были не только у Каппеля. Но белое командование не было уверено, что для достижения задуманного хватит имевшихся в наличии сил. К тому же армия, которой располагал Комуч, являлась достаточно разношерстной по своему составу. Пожалуй, наиболее способным ее соединением являлась бригада (корпус) Каппеля. Поэтому «каппелевцами» приходилось, грубо говоря, затыкать бреши в фронте, отбрасывая наседавших красных.

Красная армия к тому времени начала становиться все более организованной. Товарищ Троцкий и другие командиры усиленно привлекали в ряды «воинства мировой революции» усердно истребляемых большевиками всего несколькими месяцами ранее «старорежимных» военспецов-«золотопогонников» и укрепляли дисциплину в своей армии (число дезертиров из рядов которой постоянно превосходило число бойцов всех противостоявших красным армий – не только собственно «белых»! – вместе взятых!) самыми драконовскими методами. Например, проводили децимации – расстреливали каждого десятого красноармейца в отступившем полку, батальоне или роте.

Долгие годы представления громадного большинства «подсоветских» людей о Каппеле и каппелевцах ограничивались в основном посвященными «каппелевцам» кадрами «культового» советского фильма «братьев» Васильевых «Чапаев», снятого в 1934 году. А из этих кадров им больше всего запомнились запечатлевшие надвигающуюся на Анку-пулеметчицу (между прочим, чапаевская пулеметчица Анна Бельц существовала в действительности) «психическую атаку» якобы «каппелевцев» — мрачных «биороботов» в зловещей черной форме с белыми погонами и аксельбантами (некоторым, особенно впечатлительным, зрителям они казались «как будто скелетами» – это впечатление усугублялось белыми перекрещенными костями и черепом, весело скалящимся с черного «каппелевского» знамени, украшенного «контрреволюционной» надписью «С нами Бог!» — совсем как на бляхах поясных ремней солдат «фашистского» вермахта! — и увенчанного Православным Крестом, являвшимся, в глазах тогдашних коммунистов, не менее враждебным символом, чем «Адамова голова»).

Сам Владимир Каппель оставался в фильме «братьев» Васильевых как бы «за кадром», Однако, в качестве некоего олицетворения «каппелевского офицера», перед советским зрителем представал молоденький поручик со стеком в руке и сигаркой в зубах, красиво «идущий умирать» перед своим черным строем (возможно, «одурманенный кокаином, чтобы не бояться красных пуль»). Полюбуйтесь, товарищи – вот они, как красиво идут — «тиллигенция», «обломки империи», «пауки», «эксплуататоры трудового народа», «гады» (и прочие нелестные эпитеты, которыми награждал румынских пограничников «великий комбинатор» Остап Ибрагимович Бендер в заключительных абзацах романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок»).

Единственным основанием этого экранного «маскарада» служил тот факт, что исторический В.О. Каппель был запечатлен на нескольких фотографиях в военной форме черного цвета (но безо всяких черепов и «скелетообразных» атрибутов). И знамя у Каппеля было не черное, с черепом и костями, а вовсе даже белое, с трехцветным русским бело-сине-красным крыжем, надписью вышитыми золотом буквами «ВОЛЖАНЕ ГЕНЕРАЛА КАППЕЛЯ» на одной стороне и вышитыми серебром и золотом литерами «ВК» на другой стороне (см. цветную фотографию хранящегося ныне в московском Музее Российской армии знамени 1-го Волжского армейского корпуса ниже слева). А его значок как Главнокомандующего всеми войсками Восточного фронта состоял наполовину из белого, с косым синим крестом, Андреевского флага, а наполовину — из трехцветного бело-сине-красного государственного флага России (см. рисунок ниже справа).

 

Правда, в Сибирской армии адмирала Колчака встречались черные знамена с белой «Адамовой головой» но Каппель и каппелевцы не имели к этому никакого отношения. Белые череп и кости украшали, например, боевые знамена Штурмовой бригады (имени) полковника Пепеляева и Партизанской атамана Анненкова дивизии. Вообще же в период Гражданской войны 1917-1922 годов в России под черно-красным знаменем с белой «Адамовой головой»  бились с врагами России корниловские ударные части, сражавшиеся не на Восточном, а на Южном фронте

Черно-красен наш стяг — видит Бог!
Значит, нынче с зарею вечерней
Влепим мы наш предсмертный плевок
В хайло красной взбесившейся черни.

Вопреки фантазиям большевицких «добрых сказочников», в действительности, войска Владимира Каппеля являлись, по своему составу, отнюдь не дворянско-буржуазно-«тиллигентскими», а самыми что ни на есть рабоче-крестьянскими. Сказанное, кстати, относится и во всей армии адмирала Колчака в целом. В ней постоянно ощущался хронический недостаток офицерского состава. Верховный Правитель постоянно обращался к формально подчиненному ему Главнокомандующему Вооруженными Силами Юга России генералу Антону Ивановичу Деникину (в чьей армии, наоборот, ощущался явный переизбыток «золотопогонников», так что из офицеров состояли целые роты, батальоны и полки и застывшие в суровом солдатском строю седоусые полковники были в порядке вещей) с просьбой помочь сибирякам офицерами. Но призывы Колчака оставались, как правило, без ответа.

Именно по причине огромной популярности Каппеля не только в армии, но и в рабоче-крестьянской (причем в первую очередь – рабочей!) среде его образ так усердно демонизировался советской пропагандой. С ноября 1918 года под началом Владимира Оскаровича в Волжском (позднее — Сибирском) корпусе воевали целых две дивизии (!) «белых пролетарских добровольцев» — рабочих Ижевского и Воткинского заводов. Еще в августе 1918 года рабочие — ижевцы и воткинцы -, все как один, не желая долее мириться с красной кабалой, подняли вооруженное восстание против большевиков и стойко держали фронт против них, а затем прорвались к белым, вместе с женами и детьми. Они оставались с Каппелем до конца, проделали весь сибирский Ледяной поход, а затем вместе с остатками белых войск ушли за границу – побежденные, но не покоренные (см. их знамена на помещенных ниже рисунках).

Именно эти «пролетарии-белогвардейцы» — ижевцы и воткинцы — не раз ходили в атаку на большевиков со штыками наперевес, без единого выстрела. Но не ради психического воздействия на противника, а по гораздо более прозаической причине нехватки патронов. Поэтому подобные атаки именовались их участниками и очевидцами не «психическими», а «беспатронными». Нередко ижевцы и воткинцы шли в атаку на красных манкуртов под звуки гармоники и пение «Варшавянки», развернув  свои (первоначально — красно-зеленые) знамена, забросив бесполезные (ввиду отсутствия боеприпасов) винтовки за плечо, с засапожными ножами в руках (за это красные, да и свои, прозвали их «поножовцами»). Казалось, в лице этих новых святорусских витязей — истинных представителей рабочего класса нашей страны — воскресли древнерусские воины из «Слова о полку Игореве», которые

«…вытащив ножи из голенища,
Шли отмстить за наши пепелища»…

Поскольку белые каппелевцы-«пролетарии» никоим образом не вписывались в теорию классовой борьбы товарищей Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, они всегда оставались «бельмом в глазу» советской власти, которая именно по этой причине из кожи вон лезла, пытаясь (как выясняется теперь, не без успеха) внедрить в народное сознание образ Каппеля и каппелевцев, как «врагов народа», якобы «классово чуждых» всем «простым советским людям», что должен был демонстрировать весь их «глубоко антинародный», «фашистский» внешний вид (не только в «самом важном для нас искусстве — кино», но даже в советском учебнике для 4-го класса средней общеобразовательной школы «Рассказы по истории СССР» нашлось место описанию смертельной схватки доблестных красных героев-чапаевцев с каппелевскими «офицерскими частями», наступавшими со штыками наперевес, под барабанный бой,  «в черных мундирах, с крестами на груди» (этих деталей, запомнившихся с раннего детства, я, пожалуй, вовек не забуду)…

Но при этом «братья» Васильевы — вероятно, сознательно (или бессознательно) стремясь воссоздать на экране некий собирательный образ, или, если говорить точнее, некий «архетип» белогвардейца, нарядили своих осененных анненковским «мертвоголовым» стягом «кинокаппелевцев», что называется, с миру по нитке: в белые с черным околышем марковские фуражки, черные, с белыми кантами, аксельбантами и выпушками марковские (а может — анненковские или корниловские) мундиры, черно-белые марковские погоны, черные, с белыми православными крестами, нарукавные щитки Дружин Святого Креста (сражавшихся в рядах армии Колчака), подшитые кожей защитные кавалерийские рейтузы…чтобы никому из отборных «цветных» белых частей обидно не было!

4.»Мертвая голова» и черный цвет мундиров

Скажем, кстати, несколько слов по поводу самой эмблемы «череп и кости», одного из древнейших символов в истории человечества, носящего, тем не менее, в глазах многих наших соотечественников и современников, дезориентированных злонамеренной пропагандой или же попросту страдающих от недостатка элементарных знаний, достаточно одиозный и зловещий характер. В 1999 году, в преддверии «Миллениума», в смоленском издательстве «Русич», в серии «Мир в войнах», вышел перевод книги английского автора Г. Уильямсона «СС – инструмент террора».

Уважаемый автор предисловия к русскому изданию книги об «ордене под мёртвой головой», М. Рабинович, счел необходимым подчеркнуть: «Кошмарный сон оборачивается явью: юнцы и пенсионеры в…форме, украшенной самым зловещим из символов, известных в истории, снова маршируют и в Центральной Европе, и в Прибалтике, и – верить ли своим глазам? – в России». Между тем, символ «мёртвой головы», то есть «череп и кости», несравненно более древний, чем СС и чем породивший эти самые СС германский национал-социализм, отнюдь не является каким-то исключительным изобретением разработчиков нацистской и протонацистской символики.

Достаточно вспомнить пример из сравнительно недавнего прошлого, ставший почти хрестоматийным. В бесчисленном множестве мемуаров советских времен ушедшие на покой участники Гражданской войны в Испании вспоминали одно и то же. Вот испанским республиканцам демонстрируют «культовый» советский фильм «Чапаев» производства «братьев» Васильевых.. Наступает кульминационная сцена – «психическая атака» русских белых офицеров-«ударников» под чёрным знаменем с белым черепом и костями – и вот заполнившие кинозал испанские республиканцы начинают с криками: «Фашисты!» палить в экран изо всех стволов. Совершенно ясно, что для советского и – шире – большевицкого и вообще «левого» сознания той далёкой эпохи «череп и кости» однозначно символизировали абсолютное зло.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что советское сознание невольно (или вольно) ассоциировало русских «фашистов»-белогвардейцев с немецкими «фашистами»-эсэсовцами. Общий стиль распознавался сразу, пусть даже на подсознательном уровне. Как сейчас помню эпизод из купленной мне родителями в далеком детстве в Феодосии книжки «Витя Коробков, пионер-партизан» (фамилию автора, к сожалению, память не сохранила), где описывалось, как из немецкой автомашины «выскочил долговязый офицер с черепом на рукаве. «Эсэсовцы!» — пронеслось в мозгу у Вити…» — хотя в действительности череп на рукаве носили русские корниловцы, анненковцы, пепеляевцы и прочие «ударники чапаевских времен», эсэсовцы же (кроме чинов отрядов «Мертвая голова», охранявших концентрационные лагеря), носили череп на головных уборах, на рукаве же – не череп, а орла со свастикой-коловратом в когтях.

Со временем дело зашло так далеко, что в книге очерков по истории России (для иностранцев) «Истоки истории» (Москва, Высшая школа, 1989 г.), вышедшей из-под пера ныне покойного профессора Н.Н. Яковлева (того самого, которому ныне покойный академик А.Д. Сахаров прилюдно влепил пощёчину за нелестные отзывы о своей жене в другой книге того же профессора, «ЦРУ против СССР»), даже тевтонские рыцари (!) в битве на Чудском озере (в 1242 году!) выступают под «чёрным знаменем с белым черепом и костями» (я огда в первый раз прочитал, то глазам своим не поверил, но, как говорится, «бумага все стерпит»)! Настолько символ черепа с костями в эпоху «развитого социализма» стал ассоциироваться в советском сознании с чем-то изначально враждебным и чуждым, став своего рода «антисимволом».

Между тем, череп и кости, как наиболее стойко противостоящая тлению, то есть разложению, и в наименьшей степени поддающаяся разрушению органическая ткань, в большинстве древних культур издавна символизировали способность к телесному возрождению, жизненную энергию и силу духа, отнюдь не являясь, вопреки широко распространенному заблуждению, символом устрашения, разрушения и смерти. Этот мрачный смысл вкладывался в него, как мы увидим далее, только анархистами и большевиками в период Октябрьского переворота, последующего периода «красного террора» и гражданской войны 1917-1922 годов в России.

Не случайно большевицкий литератор Артём Весёлый (в период сталинской «Большой Чистки» сам попавший под «Красное колесо», которое так усердно помогал крутить в кровавые годы российской Смуты!) живописуя революционный разгул в своём романе-хронике «Россия, кровью умытая», писал: «В станицу отряд входил под черным знаменем, на котором светлыми шелками были вытканы скрещенные кости, череп, восходящее – похожее на петушиный гребешок – солнце и большими глазастыми буквами грозные слова: СПАСЕНЬЯ НЕТ. КАПИТАЛ ДОЛЖЕН ПОГИБНУТЬ».

Символ «череп и кости» пользовался широчайшим распространением как раз в России со времен крещения древней Руси Святым Равноапостольным князем Владимиром, если не раньше. В этом проще простого убедиться, зайдя в любой христианский храм (причём даже не обязательно в православную церковь — западные летописцы засвидетельствовали существование в 1176 году в Иерусалиме духовно-рыцарского Ордена Благой Смерти, члены которого носили поверх доспехов чёрные плащи с белым черепом и костями на правом плече!), где, рассмотрев повнимательнее изображения на Распятии, мы почти всегда увидим в основании Голгофского креста этот самый «зловещий» символ – череп и кости.

Дело в том, что, по христианскому Священному преданию, место для распятия Спасителя было промыслом Божьим выбрано как раз там, где покоились бренные останки, то есть череп и кости, прародителя рода человеческого – Адама. Поэтому Голгофа (в переводе с арамейского языка – «Лысый череп») именуется еще Краниевским (в переводе с греческого буквально «черепным»), или Лобным, местом. По легенде, кровь и вода, истекшие из ребра распятого Христа – «нового Адама» – прободённого копьем римского сотника Лонгина, с целью убедиться в смерти осуждённого на крестную муку, пролившись на кости «ветхого Адама», чудесным образом омыли его от грехов, что явилось символическим прообразом последовавшего вслед за тем в течение трёх дней – с пятницы до воскресенья – сошествия Христа во ад, с целью вывести оттуда в рай ветхозаветных праведников, начиная с Праотца Адама.

Поэтому череп и кости, именуемые именно на Руси издревле «Адамова голова», вошли в христианскую и, в том числе, православную религиозную символику как знак жертвенной смерти во имя грядущего спасения через воскресение к вечной жизни. Вот почему «Адамова голова» украшает не только распятия в христианских храмах – своеобразные «модели Голгофы» — но и нательные кресты, и облачения схимников – монахов, принявших сугубый постриг, как бы «заживо легших в гроб», дабы возродиться из него к жизни вечной.

Когда объединённые дружины Святого Благоверного Великого князя Московского Дмитрия Ивановича, за свою великую победу в 1380 году прозванного Донским, вышли на бой с Ордой на Куликово поле, начало сражению положил поединок ордынского богатыря Челубея с иноком Свято-Троицкого монастыря Александром (Пересветом), на которого сам Святой Преподобный Сергий Радонежский надел перед походом черную схиму…разумеется, украшенную, как и полагалось, белым образом Голгофского креста с «Адамовой головой» — черепом и костями! Инок Пересвет погиб, но поразил и нехристя, упав на него сверху, чем засвидетельствовал свою победу и вселил веру в победу в сердца всех русских ратников. Так всецело оправдался символический смысл эмблемы «черепа и костей», вкладываемый в неё христианами, причем не только русскими: «Смертью смерть поправ!».

 

На протяжении человеческой истории эмблема «мёртвой головы» использовалась в британских, французских, финских, болгарских, венгерских, австрийских, итальянских и польских войсках, преимущественно в кавалерии, авиации, огнемётных, штурмовых и танковых частях, в частях особого назначения армии США и т.д. В германских государствах Пруссии и Брауншвейге издавна существовали кавалерийские и пехотные части с эмблемами в виде черепа и костей на головных уборах. С середины XVIII века символика смерти стала особенно популярной в армиях стран Западной Европы. Романтическая мода того времени диктовала армии необходимость добавлять к привычной символике и военным атрибутам еще и череп над скрещёнными костями в сочетании с чёрным, красным и белым цветами отделки мундиров.

Тем самым, кстати, была заложена основа позднейших русских и германских «ударных частей» — например, корниловцев (имевших чёрно-красные фуражки с серебряным черепом и костями, чёрные мундиры с белыми кантами, чёрно-красные погоны с серебряной «мёртвой головой» и белыми выпушками, нашивку с черепом и костями на плече, серебряные кольца с черепом (возможно, прообраз эсэсовского «тотенкопфринга»!), чёрно-красное знамя с белым черепом и костями – и гитлеровских эсэсовцев, фактически перенявших у корниловских ударников их символику «смерти-бессмертия» и чёрно-бело-красную цветовую гамму.

Первыми подобную «зловещую» (по мнению многих) форму при Фридрихе Великом в середине XVIII века надели прусские «гусары с мертвой головой», или «мертвоголовые гусары» (Totеnkopfhusaren). Хотя насчёт эпитета «зловещий» применительно к чёрной военной форме, как раз нам, русским людям (или, по крайней мере, тем из нас, кто еще не утратил историческую память!), есть что возразить! Чёрный – цвет литургического облачения православных священнослужителей на Пасху Страстей Христовых.

В лютую стужу в феврале 1918 года на Дону путь красным бандам под Новочеркасском преградили подростки-кадеты, многие – всего двенадцати лет от роду, ростом ниже своих трехлинейных винтовок, коротко стриженые, в черных мундирчиках – и погибли, но не сдались красному зверю! Интересно, кому из честных русских патриотов покажется зловещим чёрный цвет мундиров этих юных мучеников, отстоявших честь России!?

Что же касается прусских «гусар с мертвой головой», то их форма состояла из чёрных чикчир, доломана и ментика и чёрной же шапки-мирлитона (Fluegelmuetze) с серебряными черепом и костями, символизировавшими мистическое единство войны и смерти на поле битвы. Чуть позднее в Пруссии же появился 2-й гусарский полк, чины которого носили форму со сходной символикой — полк «гусар смерти» (Todeshusaren), символикой которых стала не просто «мёртвая голова», а «сама Смерть в образе лежащего скелета с песочными часами и косой», а также латинским девизом «ПОБЕДИТЬ ИЛИ УМЕРЕТЬ» (VINCERE AUT MORI). Столь изощренная «символика смерти» явилась тогда в европейских армиях впервые.

Примерно в то же время символика «смерти-бессмертия» появилась в британской армии, а именно – в 17-м уланском полку, в память о генерале Вольфе, убитом в войне с французами в Квебеке в 1759 году. В 1855 году, после самоубийственной атаки британской легкоконной бригады в Крыму под Балаклавой, истреблённой огнём русской пехоты и артиллерии (и потому именуемой в британских военных анналах «атакой в долине Смерти»), эмблема «мёртвой головы» получила дополнительное звучание. Череп и кости были наложены на скрещенные уланские пики, опирающиеся на ленту с надписью «OR GLORY» — то есть «(СМЕРТЬ) ИЛИ СЛАВА» (через некоторое время пики были с эмблемы удалены, но череп и кости остались). После слияния 17-го полка с 21-м уланским в 1922 году эмблема сохранилась прежней. В 1993 году 17-й/21-й уланский полк был слит с 16-м/5-м Собственным Ее Величества Королевы уланским полком в Королевский Ее Величества Королевы уланский полк. Символика «смерти-бессмертия» сохранилась в полку по сей день.

УЭЛЛС

В период Сербо-турецкой войне 1876 года русско-черногорский «Легион смерти» под командованием поручика Кириллова сражался под чёрным знаменем с белым черепом и костями (с тех пор это «знамя смерти» использовали сербские партизаны-четники, в том числе в годы Второй мировой войны и междоусобных войн, ведшихся на территории бывшей СФРЮ в конце 90-х годов ХХ века).

Боровшийся против французских захватчиков вплоть до битвы при Ватерлоо в 1815 году «Чёрный легион» герцога Брауншвейгского имел в качестве эмблемы опять-таки «Адамову голову» (от которой и ведёт свое происхождение упоминавшийся выше череп с костями «брауншвейгского типа»). «Мёртвая голова» была эмблемой «гусар смерти» (hussards de la mort) французской революционной армии и в то же время — «гусар смерти» из числа французских эмигрантов-роялистов, боровшихся против революционного режима, в том числе в рядах российских войск, что, несомненно, повлияло, например, и на символику русского 5-го гусарского Александрийского полка («чёрных» или «бессмертных» гусар, как их называли).

Впервые же символика «смерти-бессмертия» была засвидетельствована в Русской Императорской армии во время Отечественной войны 1812 года в одном из конных полков Петербургского ополчения, называвшемся «Смертоносным» или «Бессмертным» полком. На головных уборах чинов этой ополченской военной части крепился серебряный череп над скрещенными костями. И опять-таки, как следует из самого названия полка, необходимо рассматривать эту символику (во всяком случае, применительно к русским войскам) не столько как символику смерти, сколько как символику бессмертия.

В ходе Освободительных заграничных походов 1813-1814 годов русским воинам приходилось сражаться против Наполеона бок о бок с пруссаками. Один из регулярных полков русской кавалерии – Александрийский гусарский – именно начиная с этого времени начал использовать, хотя поначалу и неофициально, символику «смерти-бессмертия». Известен эпизод, когда прусский фельдмаршал Гебгард-Леберехт фон Блюхер, перепутав в пороховом дыму сражения из-за сходства формы русских «чёрных» гусар-александрийцев с прусскими «чёрными» лейб-гусарами подъехал к «александрийцам» и приветствовал их, как «гусар смерти».

На это командир «александрийцев» князь Мадатов ответил Блюхеру, что они – не «гусары смерти», а «бессмертные гусары». С тех пор «черепа и кости» использовались «александрийцами» везде, где только было возможно – вплоть до посуды в Офицерском собрании и фонарей в виде черепов на нем же. Впрочем, официально знак на головных уборах в виде черепа и костей был  установлен для «александрийцев» Государем Императором Николаем II лишь в начале ХХ века.

С тех пор череп и кости украшали парадные меховые шапки и нагрудные полковые знаки «александрийцев» на «законных» основаниях. 1-й эскадрон Ея Величества 5-го гусарского Александрийского полка имел значок «весь чёрный с серебряной Адамовой головой (полковой эмблемой), с рамкой из серебряного гусарского галуна»; 2-й эскадрон – значок «весь чёрный, с серебряной Адамовой головой». «Череп и кости» украшали также тульи фуражек чинов 4-го гусарского Мариупольского полка и черный значок 17-го Донского («Баклановского») казачьего полка.

Характерно, что на этом вышитом руками православных монахинь «знамени генерала Бакланова», героя покорения Кавказа, череп и кости были обрамлены девизом, представляющим собой не что иное, как заключительные слова христианского Символа Веры: «ЧАЮ ВОСКРЕСЕНИЯ МЕРТВЫХ И ЖИЗНИ БУДУЩЕГО ВЕКА. АМИНЬ».

Именно такой смысл вкладывало в эмблему «мёртвой головы» православное христолюбивое российское воинство, так что правомерность использования «черепа и костей» в русской военной символике никого из тогдашних ревнителей Православия не смущало – в отличие от иных нынешних (в огромном большинстве своем при советской власти в Божью Церковь не ходивших, лба не крестивших, да, может, и в Бога-то не веривших!), всюду склонных усматривать происки вездесущих «детей вдовы», а, попросту говоря — масонов, якобы всегда и везде только и думавших, как бы навредить России.

Несомненно, «мёртвая голова» встречается (как, впрочем, все мыслимые и немыслимые символы самых разных религий) и в масонской символике тоже. Правда, у масонов она чаще символизирует голову мифического архитектора Соломонова храма – Адонирама (или Хирама Абифа) и «слово (пароль) мастера» вольных каменщиков «мак бенак» (якобы означающее – на неизвестном языке! — «плоть отделилась от костей»). Однако сегодня вряд ли стоит «стричь» всех масонов «под одну гребенку» и густо мазать всех их только черной краской. Само по себе франкмасонство («вольное каменщичество») представляет собой настолько сложное идейное течение, возникшее, может быть, и не в библейские (как то утверждают многие масонские идеологи), но, во всяком случае, в достаточно «допотопные» времена из смеси языческого и (псевдо)христианского гностицизма, иудаизма, оккультизма, а частично и атеизма, что к нему просто невозможно подходить с единой меркой во все эпохи и во всех странах мира.

Во всяком случае, в XVII-XVIII веках франкмасонство скрывало свою подлинную цель – «демократизацию» всего мира, а по сути дела – уничтожение, под разными благовидными предлогами, традиционной христианской монархической государственности руками самих же христиан (впервые эта цель была вполне достигнута в ходе разразившейся в 1789 году Французской революции). Выступая (пусть больше на словах, чем на деле) за «улучшение нравов непросвещенного человечества», масонство часто привлекало в свои «ордены» (ложи) склонных к мистицизму видных представителей военной, политической, культурной, научной, музыкальной и философской элиты – не посвящая их при этом в тайны высших «градусов» (иначе: «степеней») масонской организации.

Картинки по запросу Штурмовая бригада полковника Пепеляева

Можно по-разному относиться к масонству разных стран, народов и эпох, но фактом является то, что многие «масонские» (а точнее, воспринятые и «творчески переработанные» масонством) идеи, традиции и символы настолько прочно легли в основание современной европейской, и не только европейской, но и общемировой культуры и цивилизации, что стали ее неотъемлемой частью. Хотим мы того или не хотим, но если попытаться мысленно «вынуть» из ее фундамента все те элементы, которые являются или кажутся кому-то «масонскими» или «заимствованными у масонов», то неминуемо рухнет все европейское здание.

А ведь Россия – не остров в океане, а часть Европы (прежде всего!), и уж потом только – Азии (что бы ни думала по этому поводу «евразийская молодежь» в век нынешний и в век минувший)! Такой она стала, по крайней мере, со времен превращения ее в Российскую Империю при Петре Великом (хотя уже Царь Иван Васильевич Грозный, по свидетельству английского посла Джерома Горсея, считал себя отнюдь не «азиатом», а «немцем»).

Отнюдь не случайным, в свете вышеизложенного, представляется внешнее сходство знака учрежденного Петром Великим (которого не зря так часто изображали в фартуке и с молотом в руках) высшего ордена Российской Империи — ордена Святого Андрея Первозванного – со знаком одноименного масонского ордена, сходство Государственного герба России – унаследованного от византийских Палеологов «двоеглавого орла» — с двуглавым орлом степени «рыцарь Кадош» так называемого «шотландского масонства», и многое другое. Масонами были отнюдь не одни декабристы, а почти что все российские государственные деятели и полководцы, включая генералиссимуса Александра Васильевича Суворова, фельдмаршала Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова и многих других видных деятелей отечественной истории. Естественно, многие символы, привычные им по общению в ложах, в том числе и «Адамова голова», гармонично переходили в русскую воинскую символику. Другое дело, что разными людьми в одни и те же символы нередко вкладывался совершенно различный смысл.

Картинки по запросу Chevalier Kadosh

В период разразившейся 1 августа 1914 года Второй Отечественной войны особой популярностью эмблема «Адамовой головы» пользовалась в молодой, но уже прославившей себя многочисленными подвигами русской военной авиации. Было принято решение установить, в качестве дополнительной награды, или знака отличия, для лётчиков, сбивавших вражеские аэропланы, георгиевскую планку, на которой черепами со скрещенными костями отмечать число уничтоженных самолетов: золотыми черепами – десятки, серебряными черепами – единицы. Многие из подобных проектов воплотились в жизнь, сохранились подобные знаки, равно как и другие, в форме «мёртвой головы», наложенной на пропеллер самолета.

После Февральского переворота 1917 года бездарная (если не сказать — прямо предательская) политика Временного правительства (отмена смертной казни за воинские преступления, отдания чести, чинопочитания, назначение на фронт комиссаров и прочие благоглупости) привела к тому, что русская армия, дотоле спаянная железной дисциплиной и верностью Государю Императору, стала «расползаться по всем швам».

Картинки по запросу Поручик и унтер-офицер батальона смерти 138-й пехотной дивизии

В безуспешных попытках избежать военной катастрофы (или по ходу имитации таких попыток) Временным правительством начали создаваться «ударные части», «части смерти», «революционные батальоны» и даже «отряды добровольцев из увечных воинов» (для награждения которых летом 1917 года был даже учрежден особый знак в виде черепа с костями на чёрно-красной ленте!), призванные своим примером воодушевить остальные, менее стойкие войска, усердно разлагавшиеся (на немецкие денежки) красными агитаторами, и тем самым удержать фронт от распада.

Наибольшей известности среди них достигли, пожалуй,  упоминавшийся выше «Корниловский ударный отряд» (в ходе Гражданской войны выросший до размеров дивизии и послуживший костяком белой Добровольческой Армии – позднее «Вооруженных Сил Юга России») и «Женская боевая команда (позднее – батальон) смерти» Марии Бочкарёвой, защищавшая от большевиков Зимний дворец в октябре 1917 года. Но было сформировано и немало других аналогичных частей, не менее самоотверженно дравшихся за честь и славу исторической России на полях гражданской войны.

Гражданская война в России 1917-1922. Белые армииКартинки по запросу Рядовой Морского ударного батальона 1917 г.

В их символике – на погонах, фуражках, папахах, жетонах и нарукавных щитках, наградах, знаменах, перстнях и нагрудных знаках корниловцев, анненковцев, дроздовцев, бойцов Западной Добровольческой армии генерала князя Авалова (Бермондта), отрядов атамана Булак-Балаховича, донских казаков-гундоровцев, Железной бригады Чехословацкого Корпуса, ударников генерала Гайды, Сибирской штурмовой бригады (имени) полковника Пепеляева и многих других непременно присутствовала «мёртвая голова» — как символ смерти и воскресения, причем та же самая идея нередко выражалась и чёрно-белой цветовой «схимнической» гаммой военной формы белогвардейских частей.

Как бы подчёркивая этот свой «крестоносно-монашеский» характер, русские белые воины нередко использовали в своей символике белый православный или мальтийский «кавалерский» («рыцарский») крест, а марковцы даже носили на поясе чёрные чётки-лестовки – нисколько не опасаясь соседства христианской символики с «черепом и костями».

И православные иереи служили молебны и благословляли их на правый бой, совершенно не смущаясь присутствием «зловещего символа».

Картинки по запросу Поручик и унтер-офицер батальона смерти 138-й пехотной дивизииКартинки по запросу Поручик и унтер-офицер батальона смерти 138-й пехотной дивизии

Последними, кто, продолжая традицию героя Кавказской войны генерала Якова Петровича Бакланова (а отнюдь не «эсэсовскую» традицию), носил «череп и кости» на полях сражений (правда, уже Второй мировой войны, которая воспринималась ими, однако, прежде всего, как продолжение войны гражданской), были «белые казаки» 1-й Казачьей Кавалерийской дивизии, позднее ХV (XIV) Казачьего Кавалерийского Корпуса генерала Гельмута фон Панвица и многих других казачьих частей и подразделений в составе германского вермахта.

А вот советские большевики в период гражданской войны в России вкладывали в символ «черепа и костей» действительно убийственно-зловещий смысл. Любопытно, что боснийский гимназист Гаврила Принцип, чей провокационный выстрел в австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда 1 августа 1914 года в Сараево вызвал четырёхлетнюю мировую кровавую бойню и привел к крушению четырёх крупнейших империй – и, прежде всего – Российской – был членом террористической организации «Чёрная рука», эмблемой которой также служили череп и кости (см. фотографическую иллюстрацию в первом ряду выше слева — металлический щиток с «Адамовой головой» на банте из ленты цветов сербского государственного флага).

После выстрелов в Ульянова-Ленина осенью 1918 года (до сих пор неизвестно кем произведенных) большевицкая ЧК развязала невиданный по жестокости «красный террор» против всех патриотов России и просто честных русских людей…под знаком черепа с костями (сохранилась фотография демонстрации петроградских чекистов — между прочим, совсем не «пролетарского» вида — под лозунгом: «СМЕРТЬ БУРЖУАЗИИ И ЕЕ ПРИХВОСТНЯМ, ДА ЗДРАВСТВУЕТ КРАСНЫЙ ТЕРРОР!»).

Описывая попытки одесского чекиста вербовать пленных офицеров на советскую службу, старшина Украинской Галицийской Армии Ярич-Запильский подчеркивал:»…У него на отвороте тужурки золотой человеческий череп с двумя костями. Это – знак чрезвычайки». Пьяная матросня, по выражению большевицкого барда Владимира Маяковского, «прикладами гнавшая седых адмиралов» в море «с моста в Гельсингфорсе», творила свои злодеяния под стягом с черепом и костями со сходной надписью «СМЕРТЬ БУРЖУЯМ».

На знамени «анархо-коммунистов» большевицкого союзника «батьки» Махно, сорвавшего освободительный деникинский поход на Москву, красовались также «мёртвая голова» и надпись на введенной незадолго перед тем — причем как «буржуазными националистами», так и «пролетарскими интернационалистами»! — в оборот украинской «рiдной мове»: «СМЕРТЬ ВСiМ, ХТО НА ПИРИШКОДi ДОБУТЬЯ ВiЛЬНОСТi ТРУДОВОМУ ЛЮДУ».

Характерно, что белые сочетали в своей символике «череп и кости» с выражением готовности умереть, если надо, самим ради спасения родины (на украшенном «мёртвой головой» знамени «Царскосельского батальона смерти» так и было написано: «ЛУЧШЕ СМЕРТЬ, ЧЕМ ГИБЕЛЬ РОДИНЫ»), а нередко – с ликом Христа Спасителя или православным крестом и девизом «УМРЕМЪ ЗА РОДИНУ» (как на знамени «Женского батальона смерти» Марии Бочкаревой).

В то же время на большевицких знаменах «мёртвая голова» всегда присутствовала в сочетании отнюдь не с заявлением о готовности красных умереть самим (ну, если не за Родину, то хотя бы за пресловутую «мировую революцию»), а с непременными призывами убить кого-то другого («мировую буржуазию», «наемников капитала»,  «врагов трудового народа», «контрреволюционеров», «прихвостней старого режима», неважно кого – лишь бы кого-то убить…).

Самолеты белых были украшены православными крестами, державными двуглавыми орлами (хотя и без корон!), изображениями русских богатырей и национальными цветами Великой России.

А на советских самолетах той поры зловеще ухмылявшиеся черепа и кости прекрасно сочетались с кровавыми и чёрными пентаграммами, вампирами, ведьмами, красными дьяволятами (в буквальном смысле слова!), бутылками водки, чертями-куроцапами и прочей бесовщиной. Впрочем, сатанинские корни большевицкой символики являются предметом отдельного исследования, выходящего за рамки нашей темы.

Всего через несколько месяцев, вскоре после окончания Великой войны, капитуляции Германии и начала вспыхнувшей там Ноябрьской революции 1918 года, эмблему «мёртвой головы» переняли бойцы белых добровольческих корпусов («фрейкоров»), мобилизованных новым республиканским правительством Фридриха Эберта, Филиппа Шейдемана и Густава Носке на борьбу с немецкими большевиками-спартаковцами (немало ветеранов штурмовых и ударных отрядов времен Великой войны вступило в эти добровольческие корпуса, привив им свой ударный дух и свою ударную тактику). Об этом повествуется, в частности, в книге немецкого консервативного революционера Эрнста Юнгера – «Борьба за Державу» («Der Kampf um das Reich»), в которой он дал всеобъемлющую панораму Ноябрьской революции, или, говоря точнее – гражданской войны в Германии 1918-1923 годов, выигранной белыми добровольческими корпусами, а фактически – вчерашними бойцами штурмовых и ударных отрядов Великой войны в не менее ожесточенных и кровопролитных схватках с внутренними и внешними врагами Германии.

Поэтому не удивительно, что многие принявшие участие в борьбе с германскими большевиками и остановившие иноземное вторжение на внешних рубежах Германии (в Прибалтике, Силезии и других приграничных областях) белые добровольческие отряды, в память о яростных штурмовых атаках только что отгремевшей Великой войны, именовались штурмовыми (например, Добровольческий штурмовой учебный полк, Добровольческий штурмовой отряд «Шлихтингсгейм», Добровольческий штурмовой отряд Курбьера, Штурмовой отряд Россбаха, Штурмовой батальон Шмидта, Штурмовой отряд Гейнца, Баденский штурмовой батальон, Тирольский штурмовой взвод в составе добровольческого корпуса «Оберланд» и др.), или ударными (Ударный отряд Балтийского ландесвера, Ударный отряд «Эльберсфельд», Железнодорожный ударный отряд «Рур» и т.п.). Но все это случилось несколько позднее. А мы пока вернемся к событиям 21 марта огневого 1918 года.

Был у советской власти, кстати, и еще один «зуб» на командира «белых пролетариев» Владимира Каппеля. Очень уже обидно было «ленинской гвардии», что Каппель молодецким набегом отнял у нее в Казани царское золото.

Между прочим, несмотря на то, что центральным эпизодом фильма «братьев» Васильевых «Чапаев» является разгром «каппелевцев» удалыми чапаевцами, точных сведений о том, встречался ли Каппель в бою с громадной (до сорока тысяч штыков и сабель!) 25-й Чапаевской дивизией (являвшейся по тем временам высоко механизированным соединением, имевшим на вооружении многочисленную артиллерию, бронеавтомобили, мотоциклы и аэропланы; сам легендарный комдив (и «православный воин», по мнению журнала «Русский Дом»!) товарищ Василий Иванович Чапаев предпочитал передвигаться, по причине ранения в пах, отнюдь не на «лихом коне» или тачанке с пулеметом, а на самом что ни на есть «буржуазном» автомобиле марки «Форд», с неплохой для описываемого времени скоростью 50 км в час), на сегодняшний день не имеется.

Историки спорят об этом до сих пор. Но чисто теоретически 25-я Чапаевская дивизия и Волжский (Сибирский) корпус Каппеля могли встречаться в бою в период летне-весеннего наступления красных 1919 года под Белебеем, где прибывавшие из тыла каппелевцы прямо с эшелонов вводились в бой. Могли они сойтись в бою и при обороне белыми Уфы, где части каппелевского корпуса принимали активное участие в наступлении на захваченный чапаевцами плацдарм (кстати, по приказу Чапаева красная артиллерия обстреливала Уфу, включая мирные кварталы, химическими снарядами; впрочем, для «армии мировой революции» применение боевых отравляющих веществ – особенно иприта и фосгена – было чем-то само собой разумеющимся, удушающие газы применяли не только Фрунзе и Чапаев под Уфой, но и Какурин с Жуковым и Тухачевским против повстанческой крестьянской Партизанской армии братьев Антоновых на Тамбовщине в 1921 году, и многие другие).

На даже если бы такого реального боевого столкновения Чапаева с Каппелем и не было в действительности, идеологический заказ, полученный «братьями» Васильевыми, был совершенно однозначен: показать столкновение «народного героя» Чапаева с «врагами народа», которым придавались заведомо нечеловеческие черты. Поэтому облик бойцов «народной армии» Каппеля был до неузнаваемости изменен множеством «антинародных» и «классово чуждых пролетариату»  атрибутов.

Как мы уже знаем, белый рыцарь Владимир Каппель умер в результате обморожения (сделавшего необходимым частичную ампутацию ступней) и крупозного воспаления легких (по свидетельству осматривавшего его перед смертью врача, одного легкого у Каппеля уже почти не осталось, а от другого осталась едва ли половина!), во время тысячеверстного Ледяного похода сибирской Белой армии 26 января 1920 года. Был похоронен своими соратниками, несшими его бренные останки на руках, в Чите, а, когда Читу пришлось оставить под натиском наседавших красных полчищ – перезахоронен в Харбине. На последнем островке Белой России в Китае (тогда еще не красном, а желтом, но стремительно красневшем). После утверждения в Китае коммунистической диктатуры Мао Цзэдуна красные китайские власти, под давлением своих советских хозяев из московского Кремля, и, более того, по прямому указанию советского консула, в 1955 году снесли памятник на могиле Каппеля, а саму могилу сравняли с землей. В 2007 году прах последнего Главнокомандующего войсками Белой Сибири был перенесен в Москву и перезахоронен на кладбище Донского монастыря, между могилами философа Ивана Ильина и генерала Антона Деникина.

Автору этих строк довелось стоять в Москве в почетном карауле у гроба Деникина, Ильина и Каппеля и провожать их в последний путь. Упокой, Господи, души верных сынов России!

Здесь конец и Богу нашему слава!

 


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.